"...И долго буду тем любезен я народу,

что чувства добрые я Лирой пробуждал... "

А.С. ПУШКИН

 

 

ПЕТЕРБУРГ

ЛИТЕРАТУРНЫЙ

интернет-журнал

ПАМЯТИ ПОГИБШИХ ЖУРНАЛИСТОВ

 Сайт Ольги Юрьевны ЛАНСКОЙ

 

БЕСЫ

 

Здравствуй, здравствуй, 21-й век, гори ты синим пламенем!

Вот, ведь чем всеобщий разврат обернулся: пришли головорезы.

У них — ни стыда, ни совести.

В них — ничего человеческого.

Это бесы во плоти. 

Но легче ли от этого тем, чьи головы они отрезают?

Режут садистки, с удовольствием, наотмашь.

Под кинокамеры.

Мужики, нет, БЕСЫ, закутавшие свои морды в женские платки да капюшончики, отрезают людям головы!

Алло! Это чей кошмарный сон? 

Не сон?!

Так из какой щели Ада они вырвались на землю, скажи мне все ведающее ФБР-FBI, или как вас там?

Это твои детки? Забери их к себе и не выпускай из клеток, слышь, Омериго?

А что касается бесов, они, может, и не мужики вовсе.

Но Господь разберется.

От Него под тряпицу не скроешься.

 Санкт-Петербург

 

Юнна МОРИЦ

 

Украины больше нет.

В ноздри гарь сожжённой плоти

Под прицелом адских сотен –

Содрогнулся белый свет.

Украины больше нет.

Больше нет и украинцев.

Лишь каратели, убийцы.

Жёлто-синий жуткий цвет.

Украины больше нет.

 

Галичане есть, фашисты,

Есть безумцы, есть баптисты.

От людей лишь силуэт.

Украины больше нет.

Только боль другим и горе

В геноциде и терроре.

Только мука. Только бред

Украины больше нет.

 

2 мая 2014

 

 

ПРОЗА

 

ПУБЛИЦИСТИКА

 

ПОЭЗИЯ

 

АУДИО- ВИДЕО- КНИГИ

 

ИНТЕРВЬЮ АНТОНА ТАЛАЛАЕВА

С РУССКИМИ ПИСАТЕЛЯМИ:

 

 Владимир КРУПИН

 

А.А. ПРОХАНОВ

 

НЕТ НИЧЕГО ХУЖЕ НЕДОБИТОГО ВРАГА

Ольга Ланская

Санкт-Петербург

Я простая русская женщина с двумя высшими образованиями, что не редко для большинства советских людей, свободная, независимая ни от кого, кроме детей, мужа, Родины, могил предков да памяти о них.

Она у меня в генах, эта память.

Я в каждом Дворце, пусть  он хоть 300 лет назад построен, следы их вижу и различаю.

Но это так, к слову.

 По нынешним мартовским дням ведут меня Югом России горючие слёзы, да такие, что, хоть встать, да уйти в Фонтанку по самую макушку. И не возвращаться.

Не возвращаться.

 Потому, что если остановимся мы на Крыме, на скале этой нашей любимой и древней, а дальше не пойдем, погибнет не только Юг России, не только Малороссия и русины, Карпатская Русь.

Вся Русь Великая погибнет.

Потому, что нет ничего хуже недоосвобожденной Родины и недобитого врага.

Ничего!

 

Потому, что он обязательно вернется и напомнит, что зря вы его пожалели.

Не вам, так детям вашим, или внукам, или их внукам напомнит. Как сегодня. В эти слёзные мартовские дни, когда хочется выйти из дома, спуститься по косогору к черной речке, по которой хлещет косыми прядями белый снег, войти в неё и идти, идти до тех пор, когда вернуться будет уже невозможно. Потому,  что есть НЕЧТО, с чем никогда не смирится русское сердце.

 

Россия - это не торт, который так весело резали "Взглядовцы" Саши Любимого, Россия - не кость для бездомных псов.

Россия - это больше, чем космос. И никому не дано ее проглотить.

Никому! Сколько бы людских судеб ни сгорело, а она будет.

Она будет, понимаете вы это, вы, запрещающие на Киевской Руси русский язык? Вы, которые и до звания "человек" не дотянулись. Генная поломка - серьезная вещь. Но сейчас - не время лекарей.

Сейчас время - Руси.

Великой Руси.

Так я думаю. Так кажется мне. Так чувствуется…

 

 

СЧАСТЬЕ

 

Самое большое счастье – это проснуться в тишине. Вы когда-нибудь слушали, как спит Город?

Так спала однажды Шарлотт, примчавшаяся к нам внезапно откуда-то из своих бесконечных скитаний по странам и континентам новомодного Парижского фотомастера.

– Я в Петербурге, – сказала она по телефону. – Я очень устала.

– Так давай к нам!

Я всё ещё не могла привыкнуть к ее осовремененному французскому. Меня удивляло, что она понимает меня, поскольку мой французский наверняка был из бабушкиного сундучка, и мало, кто из современных французов не чувствовал этого.

Наверное, это похоже на вологодский чудный говор, где каждая фраза – строчка из песни. Или старомосковский, на котором говорили сестры и дядья моего отчима, да от которого он сам никогда так и не отвык.

Шарлотт отказалась от завтрака:

– Я ничего не хочу. Я так устала.

Я постелила ей в гостиной на старом мягком диване и сказала – ложись и спи, пока не выспишься.

Мы ушли к себе, занялись своими делами и совсем забыли про Шарлотт, когда она вдруг, деликатно постучав ко мне, нарисовалась на пороге, счастливо улыбаясь. Она проспала почти сутки.

– Ну как ты? – спросила я. – Выспалась?

Comme un bébé! – прощебетало в ответ.

И к этому уже ничего нельзя было добавить.

 

Так спит сегодня утром Санкт-Петербург.

Сегодня – Родительская Суббота…

 

***

 НОВЫЕ КНИГИ

Скачать, читать новые книги

Вы можете здесь, в формате PDF

 

Ольга Ланская. "2014". (История одного года)

Санкт-Петербург

ISBN: 978-5-4386-0673-4, СПб, "Своё издательство", 2014, с.272

  

Ольга ЛАНСКАЯ. "ПЕТЕРБУРГ" -

Книга 1-я трилогии "На руинах Империи"

ISBN 9-785-4469-0083-1, СПб, "Нестор-История", 2014. 358 с.

 

 

 

Ольга ЛАНСКАЯ. "НА РУИНАХ ИМПЕРИИ"

Книга 2-я, ЖЕРТВА ВЕЧЕРНЯЯ

 

 

Ольга ЛАНСКАЯ. "НА РУИНАХ ИМПЕРИИ"

Книга 3. "Larus Marinus" (ТРОЕ)

 

 

 

Ольга ЛАНСКАЯ. "ФАСЕТОЧНЫЕ ГЛАЗА НОЧИ",

Санкт-Петербург

ISBN 978-5-4386-O230-9 СПб, "Своё Издательство", 2014, 310 с.

 

 

 

 Антон ТАЛАЛАЕВ. ТЕРНОВЫЙ МОЙ ВЕНЕЦ.

(Повести, рассказы) ИЗДАНО ПОСМЕРТНО

Санкт-Петербург

ISBN 978-5-4386-0059-6, СПб "Своё издательство", 2012, 320 с.

 

 

 

  

Ольга Ланская. ПОСЛЕДНИЙ ШАМАН.

ISBN 978-5-4386-0066-4 СПб. "Своё Издательство" 2012, 332 с.

 

 

 МАЛАХИТОВАЯ ЖИЗНЬ (Дневник Петербурженки)

ISBN 978-5-4386-0165-4 СПб, "Своё Издательство", 2013, 376 с.

 

   

 

IVANNA - "Вильнюсские листы"

СТИХИ (PDF)

ISBN 978-5-4386-0065-7 СПб, "Своё Издательство" 2012, 246 с.

 

 

 

 СОЛНЕЧНЫЕ ПОЛЯНЫ. Ольга Ю. ЛАНСКАЯ

(Бабушкины сказки)

 

sol_poliany.jpg

 

 

"Малахитовая Жизнь-2"

 (Дневник Петербурженки-2)

 Малахитовая жизнь, она, хоть и не малохольная, но особая, петербуржская. То золотой змейкой по зеленому бархату мелькнёт, со слезой горючей, как шитьем бриллиантовым, по черной судьбе разольется. Потому, что – Петербург. Живем в Петербурге, и жизнь у нас соответственная.

Olga_Lanskaja-Malahitovaja_Zhizn-2.jpg

 

 НОВАЯ КНИГА

 

 

 

СОБЫТИЯ

 

Член Российского Союза писателей Ольга Юрьевна Ланская -- Победитель литературного конкурса "Горгиевская лента", посвященного 70-летию Великой нашей Победы над гитлеровской Германией (2014), финалист литературного международного конкурса "НАСЛЕДИЕ" (2015), отмечена дипломами и другими наградами.

 

 

 

©ПЕТЕРБУРГ ЛИТЕРАТУРНЫЙ

 

 ©ПАМЯТИ ПОГИБШИХ ЖУРНАЛИСТОВ

 

 Автор вправе высказывать личное мнение, не всегда разделяемое редакцией журнала.

Все публикации находятся под охраной Закона об авторских правах.

 

Ольга Ю. Ланская | Создайте свою визитку

 

 

 

 

 

Яндекс.Погода

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Rambler's Top100

 

 

 

 

 

 

 

Rambler's Top100

 

Портал учрежден Министерством иностранных дел России

 

Русский век: портал российских соотечественников

 

16.03.2015

Елена Ефимова

Государственная программа переселения | Культура | Я вернулся в Россию

 

«Нам Вселенную подавай, не меньше!»

Ольга Ланская – член Российского Союза писателей. Работала в газетах «Полярная правда», «Кировский рабочий», «Советская Литва». Член Союза журналистов. Автор более десятка сборников прозы («Последний шаман», «Поле в Хибинах», «Малахитовая жизнь», «Солдатские вдовы», «Фасеточные глаза ночи», «2014» и др.), многочисленных очерков, эссе,   публицистических и поэтических произведений.

Живет  и работает в Санкт-Петербурге.

Буквально на днях Ольга Юрьевна была награждена дипломом номинанта национальной литературной премии «Писатель года» 2014 и по решению Большого жюри включена в число финалистов конкурса. Портал «Русский век» от души поздравляет финалиста и надеется, что творчество Ольги Ланской станет близко и дорого тем нашим соотечественникам, которые любят и ценят настоящую литературу.

 ***

 - Ольга Юрьевна, у вас за плечами – огромный опыт журналистской и писательской работы, Вы трудились и жили и на крайнем Севере, и на западной окраине Советского Союза, в Литве. Вы видели жизнь такой, какая она есть, без прикрас; писали, конечно, и о радостях, и о буднях, о том, чем жила наша страна. И вот страна распалась – совершилась «величайшая геополитическая катастрофа ХХ века» (В. Путин). Чем для Вас отозвалась эта катастрофа?

 

 – Он очень верно сказал, наш Путин. «Величайшая геополитическая катастрофа».

Трижды за одно столетие Россию разрывало сверхъестественным, адским взрывом, после которого на нашей земле, казалось бы, ничего живого уже не могло остаться.

А ведь нет!

Уже сейчас, когда вернулся кусочек древней нашей земли – Крым, это можно сказать. Сейчас, когда море, называвшееся Русским еще в IX  веке, и только в XV – то есть спустя века! –  получившее от пришлых турок прижившуюся кличку «Карадениз»  –  Черное  море, почти целиком оторванное от нас катастрофой, снова стало хотя бы в этой части русским. 

Можно сказать, что и на этот раз cилы разрушающие промахнулись. Знаю, как трудно будет России –  а значит, всем нам – исцелять эту рану, не нами нанесенную русской земле, рану былого разрыва с Крымом.

Очень трудно.

Вон, какой вой и визг вскинулся вокруг этого счастливого для нас события.  Но мы должны это сделать – исцелить рану.

Это будет справедливо. По-русски, по-божески. Потому, что благодаря этому счастливому действу крымчане избежали страшной судьбы русских в Донбассе, Луганске, на всей, зараженной, как черной оспой, национализмом  Украине.

  - Вы рассказывали, что в 1989-м году покинули Вильнюс – просто закрыли квартиру и ушли. И больше никогда не возвращались. Но тогда ведь еще не распался Союз, так что же вынудило Вас оставить республику, которую многие до сих пор считают одной из «витрин» СССР, тихим, мирным и благополучным мирком. Невыносимой стала жизнь при националистах, при «Саюдисе»?

 

– «Саюдис»… Подвижка… Меня ведь звали туда, а я смеялась, когда коллега из литовской «Тиесы» («Правды») призывала меня в его ряды. Мы думали, это временное помутнение. Как пришло, так и уйдет…Но летом 1989 года литовская Компартия вышла из состава КПСС.

Вся.

Из московского ЦК пришло распоряжение – выходить. Тогда в партии еще была дисциплина. Все республиканские компартии подчинились.

Это означало, что Советского Союза фактически не стало. Стержень страны был выдернут, она не могла после этого устоять. Ноги были уже перебиты.

Но… инерция восприятия…

Поэтому одни думали, что за этим приказом – какой-то высший смысл, и вскоре всё объяснится, а кое-кто уже потирал руки в предчувствии «счастливой судьбы» бизнес- рая.

Их убедили, что рай этот возможен только вне России.

А для нас, русских, отрыв от России был немыслим.

Видите ли, есть в большинстве русских некая  глубинная, не всегда артикулируемая, но существующая в потаенных уголках души, с молоком матери впитанная связь с Родиной.

Нам тесно в хуторских образованиях.

В русских тысячелетиями живет такая свобода, такая вольность, такая раскованность, от каких - и крепость, и слабость, и стойкость, и бунты…

Мы внутренне очень общинный и очень свободный народ.

Нам Вселенную подавай, не меньше.

Но обязательный центр этой свободы всегда – Россия.

Без нее ни свободы, ни счастья.

У каждого народа есть такой мистически связующий центр.

Для нас это – Россия. От печки, где пешком под стол ходил, до звезд.

Вы думаете, это Гагарин в космос летал? Нет! Мы с ним рядом были. Это мы в космос летали…

А в Литве – сытой, благополучной, легко живущей Литве - все мы стали нацменьшинством.

Особенно остро на перемены отреагировали дети.

Они перешли на русский язык. Стали отказываться от общения на литовском.  Доходило до драк… 

Это было очень серьезно. Так что, остаться за гранью России на роли людей второго сорта было просто невозможно.

Мы думали, уходим ненадолго.

Я даже вещей с собой не смогла взять.

Такая сложилась ситуация.

Прямо из редакции, в одном костюмчике с сумочкой через плечо, где диктофон и журналистское удостоверение. Дети уже были в России. Думали, на полгодика. Оказалось – навсегда.

 - Вы вернулись в Ленинград – тогда еще это был Ленинград. Но теперь подчеркнуто называете себя петербурженкой, а свою прозу – петербургской. Да, она именно такова, она продолжает традиции Серебряного века русской литературы. Для меня вашим предтечей является Алексей Ремизов, Вы тоже смотрите на мир «подстриженными глазами»…

  – Я не смотрю, я скорее слушаю мир. Огромный поток информации. Он идет ко мне. Из таких глубин! Это – отдельная тема.

А проза моя не от Серебряного века идет, а от протопопа Аввакума да летописей. Ну, и XIX, петербургский век.

Но главное – от самого Санкт-Петербурга. Это – если попытаться «препарировать»…  Да зачем?

 - Вы – автор  многих книг и даже сами затрудняетесь сосчитать, сколько же их написано. Но мне кажутся очень и очень значимыми трилогия «На руинах Империи» (вышла в свет первая ее часть, «Петербург») и появившаяся в начале этого года «2014» – образец великолепной дневниковой прозы, ее название  говорит само за себя; это  – отражение в душе художника тех событий, которые потрясли нас в прошлом году и продолжают, увы, потрясать и сегодня.

    Украина… Для многих кровавые события на Украине, в Донбассе оказались неожиданностью. А для Вас? Вы предчувствовали, что 1991-й год прорвется вот так?

 – Нет. Даже после безумия, пережитого нами в свое время в Литве, после шока от встречи с первым проявлением национализма, я никогда не предполагала, что человечество может так деградировать.

Не всё, но определенная часть его.

Полная деградация «нацгвардий» –  душевная, интеллектуальная, нравственная.

Захват власти в Киеве через хитрость, ложь, кровь и последовавшие за тем изуверства…

 

Создается впечатление, что из темных глубин африканских джунглей – да простит меня Африка! – выплеснулась зомбированная нечисть и зубами вцепилась в плоть Украины.

И стоит хруст от обгладывания детских пальчиков.

И стон, который вурдалаки не слышат и не понимают.

 

 - «На руинах Империи», падение СССР – тема непопулярная. Очень немногие писатели решаются рассказать о том, что этому предшествовало и о том, чем все оборачивается спустя 24 года. Почему Вы решились взяться за эту тему?

 

 – На руинах черти водятся.

Бесы.

И о другом мире – мире святых – они уже и забыть рады.

Но он существует.

Как написано в нашем «Символе Веры», мир видимых и невидимых…

Во времена таких Катастроф, которые переживает Россия, мир невидимых воплощается в реальные персонажи – не могу называть их людьми, –  бесстыдно пляшет и  ликует, полагая, что пришло его время. И – ошибается. 

Книга об этом, хотя в основе ее криминальная история – убийство всего одного человека.

После 2014-го говорю это – одного.

К чему это приводит, демонстрирует сегодня украденная у народа Украина. Независимого от того, понял народ это, или еще нет.

 

 – «Мир, мир, а мира нет», – говорил пророк Иеремия. Почему для нас нет мира? Только ли внешние силы виноваты в этом? Может быть, мы все еще продолжаем бороться сами с собой? И если да, то какова цель этой борьбы и к чему, как Вам видится, мы должны, в конце концов, прийти, к чему вернуться?

 

– Мне одна женщина рассказывала, как в Бразилии на просьбы наших путешественников сплясать для них что-нибудь «бразильское», их попросили сначала сплясать что-нибудь русское.

Ну, ломаться они не стали и пошли по комнате «Барыней».

Женщина павой выступает, чуть плечиком поведет, платочком махнет, а мужчина вокруг нее павлином таким гордым: глядите, мол, какая у меня павушка-то!

Так вот, когда они танец свой закончили, одна бразильянка и говорит: «Поняла я сегодня, в чем вы, русские, ни на кого не похожи. Вы душой танцуете, а мы задом

Посмеялись все.

А ведь правильно подметила бразильянка! И танцуем, и любим душой.

Есть у человечества ценности высшего порядка. Это, как говорят у нас, с головы до пояса.

А есть низшего – те, что ниже.

После перестройки-перестрелки последние даже у нас, в России, стали во многих особях преобладать. К чему это приводит, Украина в 2014-м показала всем нам.

Мы не с собой боремся. Мы с озверением человека не согласны.

Мы не хотели бы бросить в эту топку поколения русских, бросить и сжечь в ней свое будущее.

Мы не согласны с аннигиляцией человека.

Я говорю не только об этнических русских, а обо всем русском мире, который собрала за века под свою охранную сень Россия. Помните, у Пушкина: «Всяк сущий в ней язык…».

 

- Совсем недавно Вы писали: «Придет время, и мир заселят новые люди. Они будут чище, красивее и добрее. И среди них будут одиноко и неслышно бродить те, кто еще помнит нас и это страшное время. Время, вобравшее в себя столько человеческого горя, что вынести его почти невозможно. Но кто-то еще будет помнить о нем, когда нас уже не будет.».

«Новые люди будут чище, красивее, и добрее», - что заставляет Вас верить в это?

 

– Неизбежность. Так было всегда: бесов изгоняли из людей и вселяли в стадо, которое поневоле, лишившись своего образа, разума и воли, бросалось в море-озеро, тонуло в нем… И люди очищались от скверны.

Эта древняя притча о том, что поколения людей, сменяя друг друга, только потому и населяют еще эту Землю, что им всегда удавалось, как это ни сложно, руководствоваться высшими ценностями, стоящими на пласте культуры предшествующих поколений.

И, как говорит моя знакомая матушка Серафима, пока остается на земле хоть один молящийся Богу человек, земля не опустеет. И не озвереет.

На этом вся наша русская культура века стояла и многие атаки выдержала. Выдержит и эту.

 

http://www.ruvek.ru/?module=articles&action=view&id=9612

 

ОКТЯБРИ, ОКТЯБРИ…

 

Елена ЕФИМОВА,

Санкт-Петербург

 

Октябрем все началось, октябрем и кончилось.

21 октября, ровно 14 лет назад, началась наша жизнь с Валерой. Был сияющий октябрь, такой же, как и в этом году. Мы гуляли в Межапарке, ездили на взморье в Вецаки, и говорили, говорили... О чем могут говорить влюбленные? О рижском ОМОНе, например. И об Интерфронте. И о том, как ушел отряд из Латвии, не сдав оружия, не свернув знамен; ушел, став легендой. И о том, кто кого предал тогда, в 91-м, и о том, что же делать нам, "гражданам бывшего СССР", оказавшимся вдруг на чужбине.

А жили мы на улице Гауяс, прекраснейшей улице на свете, усаженной старыми липами, которые почти соединялись ветвями...

 

Пока ты спишь, ты облако, ты небо.
Проснешься, проливаешься дождем.
Я двадцать лет почти с тобою не был,
Теперь целую бережно в плечо.
 

Сползла рубашка, открывая свету
Округлость плеч, молочность бытия.
Ведь нас по одному на свете нету,
Мы — это ты, когда с тобою я.
 

На Гауяс живем, как на реке:
Струятся люди, корабли машины,
И в тумбочке — квартирном рюкзаке —
Хранятся книги, розы, апельсины.
 

Когда трамвай огнями промелькнет,
Спеша гулять вечерним Межапарком,
Нас Гауяс встречает, кошкой льнет
И
зажигает в кухне свет неярко.
 

Мы доживем однажды до весны,
Деревья зацветут по берегам потока,
Но всех нежнее расцветешь здесь ты,
Следя за мной из отворенных окон.
 

И я приду! Какая благодать —
Замков не открывать и не стучаться,
В твои глаза торжественно вступать,
К твоей груди улыбкой прикасаться.
 

Река течетна не иссякает,
Живой водой наш омывает дом.
И пусть никто другой о том не знает —
На Гауяс, как на реке, живем.

 

...Трудная это была жизнь, но и радостная, - потому, что мы всегда были вместе и всегда - заодно. Помню, как я искала материалы, а Валера снимал фрагменты для документального фильма "Русская Латвия" - фильм так и не был снят по вполне понятным причинам. Но Валера написал статью "Русская Латвия" - до этого мало кто публично говорил о том, что русские в Прибалтике не пришлые, не оккупанты, что это - наша земля. "Ливония была, есть и будет нашей" - вот лейтмотив "Русской Латвии" (кто помнил тогда о том, что писал это Иоанн Грозный Стефану Баторию...)
"Русскую Латвию" продолжили другие, историк Игорь Гусев написал книгу; кажется, сняты и фильмы, и передачи. Но это было потом.
Автор, как принято выражаться, "идеи" не упоминался - а Валера всегда шутил, что и не надо. Пусть все пользуются, он еще придумает, лишь бы идеи жили. И придумывал! Он не жадный на идеи был, Валера. Ему важно было, чтобы народ знал правду и жил с этой правдой, а авторское право... "Мы еще придумаем".
Потом мы решили сделать свой портал - Народный портал Русского движения жителей Латвии. (Доменное имя потом присвоила себе организация ЗаПЧЕЛ, используя его и по сей день, портал же сломали недруги.)

Ресурс сделали энтузиасты, статьи писали энтузиасты, найденные в Сети, а это трудно - найти девять авторов, готовых работать бесплатно, ради идеи, наполняли мы с Валерой и наши друзья. Грозен был Иванов, ох, как не любили его враги. (Иванов - валерин псевдоним, он под ним публиковался в Латвии и долго еще и в России).
И вот так писали-писали мы о русских и России, а потом поняли, что другой страны для нас нет. И решили уехать.
Когда некоторые соратники узнали о том, что мы уезжаем, на нас вылилось море нехороших слов - вы, де, предатели, оставляете русские рубежи, надо стоять до конца..стория показала, кто был прав.

Третьего октября 2005 года мы уехали из Латвии. Помню, как пересекли границу ночью, как не прозвучали фанфары, не зажглись прожектора и никто не сказал нам : "Добро пожаловать домой".

Но мы были на Родине!

Питер, Вырица, Оредеж...

4 октября в нашей семье всегда было праздничным днем. Гуляя в саду, любуясь огромными елями, теми далями, которые открываются за ними, мы всегда говорили, главное - это то, что мы дома. И этот дом у нас никто никогда не отнимет.
И было счастье - Валера смог писать книги. Он всегда об этом мечтал. И я говорила, чтобы писал, чтобы использовал возможность, которую дал Господь, чтобы не мучился поисками работы, которой, конечно, не было поначалу.

Работа над романом "Виновны в защите Родины" отняла у Валеры много сил. Он спешил закончить, говорил, что не доживет до окончания книги. Тогда у него стало болеть сердце, тогда он стал задыхаться... Но написал. И потом написал "Август".

И вот все рухнуло. Тот же дом, сад, собаки... "Все, как всегда, но иное, чем прежде". Я одна. И никто не поздравит меня завтра с годовщиной, никто не разбудит, положив на подушку букет роз. Никто не позовет на веранду пить кофе и говорить о жизни и любви.
Мы редко говорили о смерти. Почти никогда. Так, полушутя. Помрем - похоронят, дескать.
Были вещи куда более важные - Россия и русские, наша страна и ее будущее.

 

С двадцать первого по второе октября - целая жизнь. Как сумели, так и прожили мы ее. Не совсем так, как мечтали, но - прожили.

 

2014

 

   Какая рябина была в 2014 году в саду Аничкова Дворца!

Фото – Серж Талалаев

 

Литературная газета

 

Ольга Ланская

А ночью шёл дождь...

 

Темно. Так темно, что, кажется, само утро ещё спит.

Выглянула в окно – плитки двора черны и влажны – видимо, дождь прошёл.

 

То-то спалось нынче, как на облачке. Или где-нибудь в Саянах, чуть выше трёх тысяч метров, где уже нет ни комаров, ни прочей таёжной гнуси, а трава зелена, как на альпийских лугах. До одурения.

И воздух напоён такими лесными настоями, какие только и бывают в горах на высоте, где лес уже позади, а до заснеженных гольцов ещё добрая пара километров.

А всего-то – дождь ночью прошёл.

 

Омыл декабрьский спящий Санкт-Петербург, освежил всё ещё зелёные газоны.

И задышал Великий город свежестью далёких лесов и не загубленных глупыми людьми дворцовых парков.

Так же, как в то давнее летнее утро, когда жив был ещё попугай – зелёный наш Кирилл Владимирович. А я всё улыбалась, погруженная в своё горе, никого вокруг не видя и не вычленяя из общей шевелящейся биомассы, потому что всё ждала и ждала одного-единственного из тысяч и тысяч. А вдруг!..

 

А вдруг распахнётся дверь, и войдёт сын – красивый, загорелый, сверкающий, то ли от того, что любил море, как мало кто, то ли от счастья, которое всегда в нём огоньком светилось...

 

Я всё ждала, что он войдёт и окликнет меня:

– Здравствуй, ма! Вот я и дома…

 

И годы шли, и дни, и месяцы.

 

Однажды, правда, кто-то позвонил. Было около часу ночи. И сказал голосом сына:

– Здравствуй, ма!

Я трубку сжала, слова сказать не могу, в голос вслушиваюсь... Ни жива ни мертва.

А он говорит:

– Ма, ты что, ма? Это же я, ма!

 

Словно из омута рыбиной раненной, от дна ямы ледяной ногами неживыми оттолкнувшись, вынырнула.

– Ошиблись, – говорю голосом, каким никогда ни с кем не говорила прежде.

Замороженным, ледяным, отталкивающим – медленным мёртвым голосом – солнечному, весёлому, неповторимому: «Здравствуй, ма! Это я!» – говорю, как гвозди в гроб заколачиваю:

– Вы ошиблись...

 

И, себя не слыша, знаешь, так провода гудят – где-то высоко, и прислушаться надо, чтобы гул этот услышать, – медленно произношу:

– Успокойтесь. Наберите правильно номер...

 

А у самой губы как бы занемели, не движутся, и каждое слово моё – не моё:

– Всё у вас будет хорошо. Не волнуйтесь и не спешите только...

– Ма, ты что?!

 

Родной неповторимый голос! Неповторимый....

Больше я не могла.

– Вы ошиблись, – повторила я. – Моего сына убили.

И положила трубку.

И ушла в самую дальнюю комнату, туда, где телефонный звонок не слышен. Села на диван и стала ждать.

 

– Джюниор, Джюниор! – позвала, перевернувшись вниз головой на ветке, зелёная птица по имени Кирилл Владимирович, посмотрела на меня небесно-голубыми глазами, отороченными оранжевыми ресницами.

– Нет, Кирилл Владимирович. Просто ошиблись номером.

Он всё ещё вопросительно смотрел на меня.

– Ошиблись, – повторила я.

 

Теги: Современная проза

  

http://lgz.ru/article/-22-6511-3-06-2015/a-nochyu-shyel-dozhd-/

 

 

 

ПРИТЧА

А песок на заливе обманчиво-желт. И холодные ночи в него закопались.  Им-то что? Они к снегу готовятся.

 

 …и выпал мне жребий одно выбирать: жить долго, остаться смешливой и быстрой,

или, скорчась от боли, бедой же писать, обжигая душу её огнем негасимым.

И второе я выбрала.  Счастьем звала. Потому, что по жребию был и подарок: отказавшись от жизни, вернуть навсегда человека, которого в землю забрали.

И шепнули: с лукавыми бой предстоит. Победишь - сын вернется. А нет — пропадешь с ним.

А я всё смеялась:

— С лукавыми, говоришь?

 

Не знала тогда мудрого предупреждения: помни, одного повалишь, на его месте шесть выскочат.

Потому и битва наша так долга…

 

(Ольга Ю. Ланская. "Царские Аллеи")

 

 

 

 

16 апреля 2015 г.

Подонками без мозгов и чести

убит сегодня

в сошедшем с ума Киеве -

сыне городов русских -

украинский писатель

ОЛЕСЬ БУЗИНА.

 

Вечная память!

 

В эти же страшные дни, черные годы

погибли от рук бандитов многие наши коллеги —

писатели, репортеры, кинооператоры из разных стран.

Да, на войне погибают.

Но не дети и беспомощные. И не те, чьими глазами  смотрит,

чьим голосом говорит воспаленная земля с живым еще миром.

 

Шок недели:

убийство на Украине

наших коллег по цеху

Подробнее на НТВ.Ru:

 http://www.ntv.ru/novosti/1064137/#ixzz369PPTAQr

 

Тема: Журналисты под  пулями

 

убиты в июне.jpg

Убили.jpg

 

Фотограф Энди Роккелли погиб под Славянском в результате минометного обстрела.jpg

Фотокорр. ANDREA ROCHELLI. ITALIENDREA ROCHELLI. ITALIE

 

убили2.jpg

 Смертельный риск:

правда о войне на Украине

оплачена еще одной жизнью журналиста

 

 ПАМЯТЬ

 

 

 БЕДА...

4 декабря 2015

 

Вот, ведь. Случилось. Нежданно-негаданно. Ушла от нас матушка наша Серафима.

Читающая и пишущая публика, народ, хранящий свои истоки, знал ее МИРСКОЕ имя:

ЛИТВИНОВА

Тамара Фёдоровна.

 

Как говорят русские, в одиночку беда  не ходит, горе за собой на веревочке ведёт: пришла, говорят, беда — отворяй ворота…

 Не хотели бы, да куда денешься?!

 

И отпоют завтра в полдень, и похоронят нашу светлую Санкт-Петербуржскую матушку Серафиму на древнем монашеском Киновиевском кладбище у церкви Троицы, на правом берегу Невы.

Расскажу, что знаю.

Необычное это кладбище, много о нем не говорят, да и знают немногие, что есть такое.

Открыто оно было в 1848 году при киновии — небольшом общежительском монастыре, основанном в 1820 году митрополитом Михаилом...

Здесь же в более поздние времена появились братские могилы воинов  Ленинградского фронта и ленинградцев, умерших в блокаду.

Так что, не чужие матушке люди лежат там.

Все ленинградцы ей не чужие, весь наш народ.

Кто теперь за нас молиться будет?

Кто?!

 

Санкт-Петербург. Петроград. Ленинград

Ольга ЛАНСКАЯ.

Из рассказа:

«МАТУШКА СЕРАФИМА»

  

Баня

 

Пошли мы как-то раз в баню. А дело в том, что на Усачева, у Никольского собора 8 марта 42-го года баню открыли.

И …

Весной-то мы не могли пойти туда, а уже потеплело когда, мама говорит:

– Пойдем-ка, девочки, сходим в баню.

Это после сосенок-то, когда мы уже поднялись.

И идем мы, а пройти надо через два моста. Калинкин мост и Аларчин.

Идем мы, и там надо пандус перешагнуть.

А я уже так устала, что не могу. Легла на него и плачу. Ноги не идут.

Младшая сестренка у мамы на руках, и помочь мама мне ничем не может.

А я лежу животом на этом пандусе и плачу. Во весь голос.

От того, что сил нет, что идти не могу, маму огорчаю.

Мама у нас строгая была.

Лежу на пандусе и реву. И вдруг слышу, кто-то говорит:

– Ну, что, девочка, что, маленькая? Ножки не идут?

Поворачиваю голову, смотрю – сапоги. Выше смотрю – юбка военная. Поднимаю глаза выше – женщина стоит. И хлеб у нее в руках!

И говорит мне эта женщина:

– А если я тебе хлебца-то дам, сможешь идти?

– Смогу, – кричу я. – Смогу!

И дала она мне кусочек хлеба, и я его тут же стала есть. И повеселело все вокруг, и силы появились, и пошли мы дальше в эту баню.

 

***

А баня была, как я уже говорила, на Усачева, у Никольского собора.

Пришли мы, и вот, и тут Бог помог. Как специально для нас и скамеечка свободная нашлась, и кран с водой.

Принялась мама нас с сестрой на эту скамеечку пристраивать.

А напротив нас стоит такая … Кустодиевская баба, простите за выражение, но иначе не скажешь, такая пышная, такая вся…

Ну, вот, одно слово – Кустодиевская, представляете?

И кричит.

Гневно так кричит куда-то в темный угол. Ругается в крик:

– До чего дожили! Мужики стыд потеряли! В женский день в баню стали ходить, да что же это такое! Ты что, не знаешь, что мужской день завтра, а сегодня – женский день?!

 

Смотрю я в тот темный угол, куда она кричит, ничего не видно.

Присмотрелась, кран с водой вижу и больше ничего.

Потом еще всмотрелась и вижу: стоит там у стеночки в темном углу скелет.

И это на него баба-то Кустодиевская кричит и ругается.

А он вдруг говорит ей:

– Ну что ты, матушка, раскричалась-то? До завтра-то, до мужского дня я, может, и не доживу. Так что, мне необмытым помирать? Что ты кричишь-то, – говорит. – Некому меня обмыть будет. Умерли все.

 

И так мне его жалко стало!

А баба все кричит.

Я рассердилась, подбежала к этой бабе, кулачками стучу по ней, а сама кричу:

– Да что же вы такое делаете? Что же вы дядечку-то не жалеете, что вы его из бани гоните? Что же помыться-то ему не разрешаете! Плохая тетя!

 

А она оборачивается ко мне, поворачивается всем своим телом таким… большим… ко мне и говорит:

– А это что за скелет тут еще скачет? Это еще что за привидение тут бушует?

А я тогда, действительно, очень худенькая была. Одни косточки…

 И, ведь, отстала она от того мужичка.

А он спрашивает меня:

– Девочка, как тебя зовут?

Я говорю:

– Тамара...

– Ну, вот, – говорит он, ни одна женщина не заступилась за меня, все промолчали. А ты, малявочка крохотная, заступилась. Я теперь за тебя всю жизнь Богу молиться-то буду…

Вот так…

Все с Божьей помощью-то люди живут, с Божьей помощью. Вот, я, может, потому и жива до сих пор через все свои болячки и болезни…

И Бог сил дает до храма дойти и помолиться. Может потому, что и тот человек за меня помолился…

И я за них всех, ленинградцев, молюсь.

Ведь миллион двести тысяч человек забрала блокада, миллион двести тысяч!

Это только мирные жители, только ленинградцы…

В Парке победы крематорий работал все время. И на дне озера – многометровый слой человеческого пепла.

 Многометровый.

А, ведь, все это были живые люди. Мирные. Ленинградцы…

 

Ольга ЛАНСКАЯ.«Фасеточные глаза ночи»

1914 год

 

 

Сёстры

 

-Ну, здравствуй! Как поживаешь?

– Ты знаешь.

– И все-таки, расскажи. Я теперь все время буду с тобой.

– А где ты будешь жить?

– Я нашла. Ты не волнуйся.

–Знаю-знаю! олноваться вредно!»

– Плюнь. Все полезно. Расскажи, как ты?

 – Ты все знаешь. Что я могу рассказать?

– Я ни-че-го не знаю. Рассказывай. Все-все.

 – Ты знаешь, всю последнюю неделю сентября я просыпалась с ощущением потери невероятно счастливых дней.

 

– Потери?...

 – Нет-нет, ты не подумай, что это плохо, нет.

Я не огорчаюсь.

Я, наоборот, радуюсь.

Меня просто омывает какая-то тихая, ласковая радость.

Ощущение счастья, наверное, понимаешь?

Улыбаешься. Не веришь?

 А я словно бы находила их, и все эти, нечаянно найденные вдруг дни,  были моими.

 Я сама прожила их, понимаешь?

И ни один из них не был похож на другой.

 - Рассказать?

- Конечно!

- Ну, слушай тогда! Был – день-бабочка.

Яркий, цветной, порхающий – все переменчиво, подвижно...

Неуловимый, неприкасаемый…

Ты это знаешь: прикосновение может испортить пыльцу на крыльях. И бабочка тогда не сможет летать и умрет. Так говорят.

 Поэтому я не брала в руки даже акварель, чтобы не испортить пыльцу этого чудного дня…

Ну, вот, ты улыбаешься. Не веришь, что ли?

 

– Верю-верю, конечно. Ты рассказывай, Машенька, рассказывай!

 

– Ты понимаешь, день-бабочка пахнет соснами, травами, заливом. Ты помнишь, как пахнет наш залив? Ну да, ты недавно была там, я получила эсэмэску.

 Ася, он, этот день-бабочка, пахнет лесным прогретым летом, не знающим ни бетона, ни асфальта…

 

И бледное, до легкой синевы лицо Младшей – так прозрачна ее кожа – светится радостью.

 – Ну-ну, ты рассказывай, – говорит Старшая и отводит глаза вверх, в небо, словно увидела в нем чайку.

 – Или вот, день-загадка…

Черные резкие чернильные полосы, вдоль и поперек, кругами-квадратами по всему дню-ребусу, когда вдруг ни-че-го не понимаешь…

Так дети, совсем маленькие дети – рисуют на бумаге что-то свое, неосознанное, не выдуманное… Ты правда не спешишь?

 

– Нет-нет. Рассказывай!

 

– А вот, день – радость. Ничего-ничего не болит, понимаешь? И кажется, что с самого утра можно так много хорошего сделать…

 И все эти дни – в теплом-теплом свете, потому что нам сменили белые шторы на золотистые, и из-за этого никогда не знаешь, какая на улице погода.

Солнечно. Всегда!

Всегда солнечно, понимаешь?

 

Старшая кивнула. Они помолчали.

 

– Ты знаешь, – тихо, почти шепотом, сказала Младшая. – Мне снятся плохие сны.

Все время.

Одни и те же… Всегда немного по-разному, но одни и те же.

 Мне снятся могилы, как квадратные комнаты из сырых досок, плохо оструганных, сырых, не просохших...

 А в последние сентябрьские дни сны эти больше не приходили!

 

Зато я теперь знаю: есть художник, невидимый.

Это он зарисовывает мне по утрам пропущенное лето.

Наверное, для того, чтобы я больше не думала о том, что это лето само меня просто выбросило.

Обошлось без меня.

Но оно же было?!

И дни-бабочки, и все те, что я вижу по утрам... Ася, я глупая, да?

Не было лета? То есть оно было, но…

 

– Ничего, – сказала старшая сестра. – Следующее лето мы не пропустим, хорошо?

 

***

 

Хоронили Машеньку на излете зимы, когда почти всюду еще лежал снег, и гробовщики ворчали, что земля не оттаяла и надо бы добавить денег…

 

 Ольга ЛАНСКАЯ

Санкт-Петербург

2016

 

Новелла МАТВЕЕВА – светлой памяти Поющего Ангела

 

ЗОЛОТЫЕ ЯБЛОКИ

И яблоки были золотые, солнечные. И оттого, что их было много – в руках белоголовых ребятишек, в подолах женщин, грудами на столах, у нас на коленях, смеющихся просто оттого, что – лето и солнце, и яблоки – повсюду – в руках, на деревьях, в траве под ними.И аромат солнечного лета – нет, само лето! – состояло только из них – золотых волшебных яблок и золотого счастливого смеха и волшебных яблонь, столь щедро…

Он ходил среди оторванных рук и ног, вспоротых и вывернутых наизнанку людей, среди окровавленных неподвижных мужчин и женщин, он старался не задеть никого, чтобы кому-то из них, здесь лежащих, не стало еще больнее, чем было, но он ходил среди них, потому что где-то здесь была его мама.

Он не знал, куда смотреть. Впервые он оказался выше всех взрослых, хоть было ему всего 4 года.

Он должен был найти маму, вот же она, только что держала его за руку, до того, как снаряд, прицельно пущенный кучкой пьяных от крови извергов, врежется в них, взорвет и погасит этот солнечный день, и не станет яблок, и куда-то вдруг исчезнет мама.

Он чувствовал, что вот-вот заплачет, его личико уже свела гримаса, но он знал, что плакать нельзя, потому, что мама говорила: мужчины не плачут!

И еще он знал, что где-то здесь она, и что не надо шуметь, а вдруг кто-то подаст голос, позовет, а он не услышит.

И шло солнце к вечеру, и приходили какие-то люди и что-то говорили. Но он ничего не хотел видеть и слышать. Он помнил только, что нельзя плакать и нельзя шуметь, чтобы найти ее.

ДНР – Санкт-Петербург

НЕБО ПЕТРОГРАДА

Все еще спали. Только китаянка из флигеля напротив, кутаясь в серый плащик, вывела на коротком поводке маленького шпица с головой льва.

Я варила кофе, и оглянулась, словно меня окликнули.

В окно смотрело Петроградское небо.

 

Небо, беременное марто-октябрями, горчично-серое, как старый снег от мужицко-конской мочи. Оно нависло над спящим еще Петербургом, его улочками и проспектами, измученное горькой памятью, набухшее, беременное ее невыносимой  тяжестью.

 И оно хотело передать мне, самой слабой, самой никчемной из людей, часть своего груза.  

Часть, потому что знало – целое расплющит меня.

И я поняла, что величайщая из всех столиц – Санкт-Петербург - величайшей из всех Империй – Русской –  никогда ничего не забывала.

Великое небо великого Города, равного которому нет в мире. Только оно смогло сохранить в одной точке все величие и всю нищету человеческого духа…

 

Горнее и земное увидела я сегодня в утреннем окне, до восхода солнца.

На меня смотрело небо Петрогада.

 

Ольга ЛАНСКАЯ,

Санкт-Петербург